Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Arle

Музейные байки

Первая. В музее Гарварда собирают статистику, какие вещи посетители портят и трогают больше других. Оказывается, больше всего достаётся «Маленькой балерине» Дега, до того, что ее матерчатую юбку приходится периодически менять, то есть, балерина -- оригинал, а юбка на ней сменная, фейковая. А всё потому, что посетители любят заглянуть балерине под юбку, а она из материи, с ней и так непросто, ну и... Главное, помните, в музее все пишется на камеру.

Вторая. Рассказывали, что музей собирался купить образец т.н. саморазрушающегося искусства (оказывается, есть такое). Я усомнилась в целесообразности, но меня убедили, что обязательно бы купили, но за время от первого знакомства с художником до момента, когда были готовы купить, произведение настолько успело "реализовать себя", что передумали. Видно, испугались, что не довезут.

IMG_0326
1932 г., тогда камер ещё не было.
И несколько фотографий. Collapse )
цветочки сирень

Рекламы и судьбы

Нарыла у местного сумасшедшего первые издания "Тристии", "Нездешних вечеров", "Записок генерала Куропатника о русско-японской войне", "Двадцать лет на железных дорогах" Корша...
Но первым всё-таки села листать Уральский торгово-промышленный адрес-календарь за 1905 г. (на обе картинки можно нажать). У феминистки-меня глаз замечает особое. В разделе "Купцы" зацепило: "Женщины замужние не имеют права заниматься торговлей без согласия мужа". Вот ведь поганцы... Зато дальше реклама (нажать картинку):

"Машино-судостроительный, литейный и лесопильный заводы
Елизаветы Ивановны ЛЮБИМОВОЙ въ Перми.
Принимают заказы на постройку морских и речных судов всякого рода,
паровых машин, котлов... отливка чугунных цилиндров..."

Подумала: ничего себе тётя... Без большой надежды (уж сколько их упало в эту бездну в 17-м году) полезла в яндекс и -- надо же, нашла. Обычная и Collapse )

Под катом сканы оглавления и список рекламодателей Уральского торгово-промышленного адрес-календаря. Может, кто найдёт родственников. Сейчас это нестрашно. Если что-то захочется посмотреть поближе, дайте знать, с удовольствием отсканирую. (Но не все 600 стр.)
Collapse )
Arle

Кирилл Лавров

О Растроповиче напишут, а я -- о Кирилле Лаврове. Мне он ближе, он не портрет в газете, а живая часть детства, как Шуранова, Волкова, Фрейндлих, Тараторкин, Копелян. В Петербурге его считали "простым" по сравнению с "тонкими" Копеляном, Юрским, Тараторкиным. Возможно, потому что играл роли "простых", часто революционеров, Ленина. А может, потому что не имел ни актерского образования, ни даже аттестата зрелости. Как все дети, я чутко улавливала тон взрослых, и только позднее уже сама поняла, насколько это потрясающий актёр. Особенно это стало заметно лет 15 назад, когда на экран хлынул поток бездарностей. "Живые и мёртвые", "Мой ласковый и нежный зверь", "Объяснение в любви", спектакли. Даже эпизодической ролью он подтягивал фильм до себя в "Бандитском Петербурге". Мне тоскливо-хорошо оттого, что помню его на сцене. Это колоссальный заряд, целая эпоха, один из лучших людей ушедшей театральной эпохи.
Arle

Тётушкины рассказы. 1. Папа

Папа, Пётр Васильевич Кузнецов, учился в Коммерческом училище и затем в Политехническом, но принять дело деда не захотел, хоть у того были свои антикварные мастерские и магазины. А захотел стать актёром.

Папа был высокий, сероглазый и актёрскому мастерству не учился, но сразу стал сниматься в немом кино.

По смерти деда бабушка получила свою женскую волю: сняла для сына театр, наняла актёров, чтобы он там играл. Заграничные поездки его оплачивала, побывал везде, завёл себе любовницу. Очень красивая была актриса, Дузе. Но однажды она взяла бабушкины драгоценности и уехала с ними за границу. Папа переживал очень. Видимо, любил её.

Однажды папа ехал со своим театром на гастроли в Ростов. А мамина семья в это время переезжала из Ростова в Петербург. Поезда, шедшие навстречу друг другу, остановились на станции и долго стояли. Мама увидела в окошке напротив красивого, элегантного человека, и навсегда запомнила его образ.

Потом в Петербурге узнала его на афишах. В Петербурге пошла в Школу русской драмы, к Давыдову. Поступила в театр, а там папа был ведущим актёром – узнала его, и у них начался роман. Способная актриса, но пошли подряд дети. Так началась наша жизнь.
Arle

Тётушкины рассказы. 2. Наш дом

Бабушка купила два этажа дома на Толмачёва, которая выходила на Пушкинский театр. После революции началось уплотнение, и первый этаж отняли. Мы там всё равно не жили, там были просто вещи, мебель, оставшиеся от деда. Туда вселили семью партийного босса – Геркуля. Папа к нему обратился с просьбой подержать вещи, пока не продадим. А как нашли покупателя, Геркуль сказал – ничего не знаю, и вещи не отдал.

Но потом отплатил папе добром. Начала паспортизация – выясняли происхождение, а Геркуль папе написал, что никаких препятствий для проживания в доме нет. «Чистый» паспорт ему дал, а так могли взять, конечно.

Мы дружили с Лидкой Геркуль, не знали, что наши вещи у них остались, потому что родители нам не говорили. Но вещи эти им не впрок оказались. Лидка рано сошла с ума, и все они рано умерли, кроме очень старой мамы, которая к нам ещё долго ходила после войны.
Arle

8. Наш театр

Ирочке 16 лет. Несмотря на все испытания она необыкновенно хороша. Часть времени она проводила в стенах хореографического училища, и тогда уже начала работать на шефских концертах, танцуя незамысловатые танцы в паре с девочками и даже со своим педагогом. Значит, что-то перепадало, чем-то кормили, и Ирочка тоже приносила нам.

Мамочка устроилась работать билетёршей в театр Музкомедии, который работал всю блокаду в помещении Пушкинского театра (а Пушкинский был в эвакуации). Работа была хорошая, иногда чтобы пройти совали кусочки хлеба билетёршам. Устроила её туда Нина Васильевна, прима-балерина этого театра. Танцевала она блестяще, любила её публика бесконечно, бисировала по три раза.

Я была её маленьким другом, и она всюду таскала меня за собой. Так я стала актрисой в 12 лет. Начали с массовки, а потом дали мне роль в паре с А.А. Орловым в «Принцессе цирка». И всю оставшуюся блокаду я играла в театре роли мальчиков.

Работала я по договору и деньги получала по списку, поэтому мне не дали медаль «За оборону Ленинграда». Как-то об этом никто не подумал. Тогда эту медаль давали всем детям, которые работали, неважно где – на заводе, в театре. Тогда это просто поощрение было для них, а вот теперь были бы льготы, которых у меня нет. Но всё это ерунда, и чего-то, хоть и вправе, добиваться неохота. А театр у меня тогда был.
Arle

10. Весна

Весна, снова жизнь. Люди встречались и узнавали – правда, с трудом – друг друга, ощущали себя как после стихийного события – извержения, наводнения, землетрясения. - Так вы живы? Слава Богу!

Можно было собирать травку – любую, зелёную, мокрицу особенно, и мешать её с кашей – так это было вкусно! Самым вкусным кроме хлеба была каша из отрубей – тётя чудно её готовила из жмыха, которым кормят лошадей.

Невероятное событие было прорыв блокады. Все зрители и артисты вышли из стен театра в Екатерининский садик посмотреть и видели фейерверк в честь прорыва. Чувство счастья и надежды необыкновенное!

Удержались, потому что дружные – спасла любовь, все друг другу помогали. Я помню, как все спали, а я шла в булочную одна, ночью стояла в очереди, чтобы к утру был хлеб, чтобы мои родные могли поесть. По дороге однажды не выдержала, и маленький кусочек откусила.

Не как Достоевский, у которого красота спасёт, а любовь спасёт, и Господь Бог, и ангел-хранитель – у каждого свой. Я уверовала во время войны, когда мне было 12-13 лет. Был маленький портрет папы и маленькая иконка, я молилась иконе и папе.

Понемножку всё начало восстанавливаться. Все мы работали в театре: мама на контроле, Ирочка в балете, я играла роли. Скоро должен был вернуться из Перми наш любимый брат. И у всех, включая и нас, были большие надежды, вера в то, что, пережив такое, мы обречены на человеческое счастье. Всё-таки мы все живы и, значит, что это счастье.

Но взрослые не восстановились. Дети – не то что смогли забыть, но смогли разорвать этот круг испытаний, а родители не разорвали, остались в этом блокадном городе навсегда – мама, тётя, дядя – до конца жизни.