Изысканно, но невнятно (ptitza) wrote,
Изысканно, но невнятно
ptitza

Categories:

Джексон-Ваник (4)

Выступления американцев кончились. Дальше наши выступления -- Арсений Рогинский, Людмила Алексеева и др. о современном и "советском" правозащитном движении, о финансировании, нужно ли рассчитывать на поддержку Запада и проч.


Арсений Рогинский
Я хотел бы отрефлексировать в своём докладе две фразы, которые я услышал от своих друзей – одну вчера и одну сегодня. Вчера Людмила Алексеева сказала, что сегодняшнее правозащитное движение всё больше напоминает ей движение советской эпохи. Сегодня Александр Верховский сказал, что нынешняя, путинская власть считает правозащитников политической оппозицией и, в принципе это неверно, но власть всегда ищет политику там, где её нет. Я полностью согласен с Алексеевой, но чуть-чуть не согласен с Александром. И объясню в чём дело и объясню, как историк, поскольку я историк, на сравнении сегодняшнего и настоящего.

Правозащитное движение в Советском Союзе возникло в середине 60-х годов. Это было движение протеста против политических преследований. Правозащитным его стали называть потому, что оно действительно изобрело замечательную вещь – оно предложило советскому обществу новый дискурс – язык права. Язык права, на котором разные ветви диссидентского движения могли говорить между собой – национальные, религиозные, другие – и главное, общество могло говорить с властью. Большинство правозащитников искренне считали, большинство – не все – и говорили, что они – вне политики. Но власть им не верила. Власть рассматривала правозащитное движение как политическую оппозицию. И особая опасность этой оппозиции с точки зрения власти была в том, что эта оппозиция отказалась от традиционного от России дискурса - от идеологического противостояния. Не идеологическое противостояние – а язык права, вот знамя правозащитников. Так кто же был прав – политики правозащитники или не политики? Сами правозащитники или власть? Мне кажется, власть была ближе к истине. Правозащитники исходили из абсолютно узкого понимания политики, только как борьбы за власть. И в этом смысле их движение не было политическим. Но правозащитники подняли руку на нечто гораздо большее, чем власть – они подняли руку на концептуальные основы советского режима. На советскую модель отношений власти и общества. Суть этой советской модели – а в основе это сталинистская модель, конечно – в двух вещах: первая, это полный контроль власти над всеми сторонами жизни общества, а второе – релятивизация правовых норм, которые определили бы рамки действий государства в его отношениях с обществом. Правозащитники посягнули на оба этих принципа. Первое, они стали действовать независимо от государства, т.е. с точки зрения государства – против государства. И второе, они потребовали буквального исполнения писанных норм права – конституции и закона.

Прошло 45 лет. Менялась страна, менялись власти и отношение к правозащитников к власти всегда зависело оттого, как власти относятся к независимости общества и к принципам демократии. Если власть отрицала эти принципы, она, конечно, сразу начинала воспринимать правозащитников, как своих политических противников. Путинская власть с самого начала интенсивно эволюционировала именно в сторону советской модели отношения государства и общества. Стремление к контролю над обществом, превращение демократических институтов в их имитацию, внедрение в массовое сознание сталинских стереотипов. Эти стереотипы: Россия окружена врагами, все враги – Европа, США, Эстония, Латвия, Украина, Грузия – все враги. Запад – враг, враг, враг. Внутри – пятая колонна, агенты этого врага. Иногда на роль этой пятой колонны время от времени назначают правозащитников. И точно также, как советские правозащитники посягали на концептуальные основы советского режима, так и нынешние посягают на концептуальные основы путинизма. Путинизм – это наш термин, это не просто путинский режим – это вот… путинизм. Мы недавно провели конференцию «Ходорковские чтения», которая посвящена теме «Что такое путинизм?». И вот это сегодняшняя работа правозащитников, сегодняшнее их посягательства на базовую концепцию приводит к тому, что власть, конечно, трактует их как политическую оппозицию. Больше того, сегодня уже не только власть, но и часть населения воспринимает правозащитников как политическую оппозицию. Почему? Путинский режим выжег, уничтожил политическое поле. В стране нет политической конкуренции. Политические, оппозиционные демократические партии сначала выброшены из парламента, теперь они практически исчезли. В этой ситуации критические заявления правозащитников, вполне традиционные их заявления, воспринимаются ещё больше, как политические. Сами того не желая, правозащитники постепенно занимают в массовом сознании нишу оппозиционных политических партий. Это груз, который лёг нам на плечи без всякого нашего желания. Конечно и сейчас правозащитники все время говорят, что они не занимаются политикой. Но им всё меньше верят в этом смысле. Это не кажется убедительным. Но связь с основами правозащитного движения советской эпохи становится всё более очевидной.

Может быть, вы знаете из масс-медия: вот, Людмила Алексеева недавно, несколько раз выходила на площадь в защиту 31 статьи конституции за свободу митингов и демонстраций. И в последний раз и «Мемориал» её поддержал. И ещё несколько сотен человек, почти тысяча, было в последний раз – это немало. И вот когда Алексеева выходит на площадь с плакатом: «Соблюдайте 31 статью конституции» - то что это такое? Это же прямая цитата из советского правозащитного движения. Язык права, апелляция к конституции и стилистическое полное соответствие диссидентскому принципу «мы – свободные люди в несвободные стране». И в нынешней России этот принцип имеет явное политическое звучание. Что бы по этому поводу ни думала и ни говорила сама Алексеева. И ещё одно. Была ещё важная особенность правозащитного движения. Это символический, экзистенциальный характер диссидентского поступка. Протест против арестов, мы же понимали, что мы напишем сто писем – всё равно они не освободят никого. Это был символический жест. Протест против танков в Праге. Ведь мы понимали, что они не выведут танки после демонстрации 8 героев на Красной площади. Это были очень важные нравственные символические поступки. А потом наступили 90-е годы, когда что-то в нашей деятельности стало превращаться в реальность. Немногое, но всё-таки что-то стало. И как бы мы.. в этой связи началась деполитизация движения. А потом пришёл путинский период и снова исчезла надежда быть услышанными, и вновь стало возвращаться диссидентское мироощущение. И в нём два компонента. Первое – это поэтика безнадежного поступка и апелляция к международному сообществу в слабой надежде – этой надежды почти не осталось – что оно как-то сможет повлиять на улучшение ситуации в нашей стране. Выводы. Их два. Первое: сегодняшнее правозащитное сообщество всё больше становится диссидентским, в смысле диссидентства советской эпохи. И второе. В правозащитном движении всегда была политическая мотивация. Сейчас она усиливается и это естественный, нормальный процесс. Его не надо бояться. А субъективно мы можем, конечно, по-прежнему говорить: «Политика? Мы к ней не имеем никакого отношения». Спасибо.

Мария Черток
Очень трудно говорить после такого страстного выступления Арсения Борисовича. Предупреждаю, пожалуйста, не воспринимайте то, что я скажу как критику правозащитного движения. Напротив, меня восхищает то, что делают для России активисты движения. Просто я сама принадлежу к другому направлению – НГО, негосударственные организации, в каком-то смысле, более широкое движение, не ограниченное борьбой за права человека и, в частности, занимающееся благотворительностью. Поэтому моё выступление будет… о деньгах. Понимаю, не самая привлекательная тема, но всё же, без средств мало чего можно достичь, хотя приверженность ценностям, конечно, позволяет достичь довольно многого.

Пять лет назад мы проводили опрос, который должен был показать, могут ли правозащитные организации начать рассчитывать на отечественные источники финансирования. Результат нас разочаровал. Оказалось, что частные фонды далеко не в восторге от перспективы поддержки правозащитного движения и даже напуганы ею. Сами правозащитные организации также с большим недоверием отнеслись к идее отечественного финансирования. Пропасть между правозащитниками и частными фондами оказалось глубже, чем мы думали. И сегодня, я думаю, мы не готовы к этому взаимодействию. Единственный частный фонд, который поддерживал правозащитное движение, -- это фонд «Открытая Россия» Михаила Ходорковского.

...Широко известно, что движение за права человека у нас в большей мере финансируется из-за рубежа. Ну что же, лучше так, чем совсем никак. И пусть они продолжают это делать. Но у правительства США и европейских государств должна быть и другая роль: ведь перед организациями, получающими зарубежное финансирование, постоянно ставят преграды, мешают им – это делает, естественно, умышленно, мы знаем когда это происходит и почему, и это будет продолжаться и далее. Тут нужно не просто давать деньги, а оказать давление на дипломатическом, государственном уровне, чтобы как-то изменить эту ситуацию к лучшему. Это очень важная проблема, и её нужно поднять на уровне Комиссии Медведева-Обамы, рабочей группы «Гражданское общество», которая была создана в ходе визита Обамы в Москву этим летом и о которой мы как-то не очень много знаем. Так что это не просто деньги, это устранение бюрократических препонов, давления, не дать закрыть правозащитную организацию, потому что они не вовремя сдали какой-то отчет или план. Хотелось бы, чтобы наши друзья из государственных структур США, находящиеся в этой аудитории, знали об этом.

Людмила Алексеева
Во-первых ответ Маше Черторк. Популярность правозащитного движения растёт, оно находит сочувствие и среди богатых людей, и поэтому она надеется, что через какое-то время правозащитники будут получать поддержку материальную и внутри страны от наших богатых людей. Но будут ли они нам помогать – это зависит не от нашей популярности, не от сочувствия к нам со стороны богатых людей – такие люди есть, они нам сочувствуют – но они не будут помогать, пока у нас бизнес не станет независимым. Вспомните судьбу Ходарковского. Они просто будут бояться нам помогать. И получается, что сначала мы, правозащитники, ещё кто-то, должны добиться свободы для отечественного бизнеса, зависимого от власти, и только тогда мы сможем получить его помощь. Теперь по поводу блестящего выступления Арсения Рогинского. Я бы хотела добавить ещё одну черту похожести нынешнего правозащитного движения на движение советского периода. Сейчас происходит так же история: самые разные силы объединяются именно вокруг правозащитников, как это было в 70-е годы, я уже говорила об этом на своём выступлении. Начав совершенно естественную для правозащитников борьбу за исполнение 31 статьи конституции «Свобода мирных митингов», я поняла, что все политические силы, общественные объединения заинтересованы в этом, и просто граждане, у которых нет другой возможности заявить свои претензии власти, посколько у них нет доступа к средствам массовой информации, у нас практически нет выборов. Я вот сейчас физически, просто кожей, чувствую, процесс объединения, тот, который мы переживали в 70-м году. Вот я второй раз в своей жизни это ощущаю.

Ну и ещё одно: это наше – тоже к Рогинскому – это наше отношение, что вот мы робко надеемся на поддержку Запада. Я бы сказала, что вот это изменилось в сравнении с советским временем. Просто за это время многие из нас лучше узнали, что такое Запад, и поэтому мы меньше на него надеемся, мы больше стали надеяться на себя. Но всё-таки, мне хочется надеяться, что и в Соединенных Штатах, и в Европе достаточно много людей – и политиков, и граждан – понимают, что путинизм опасен не только для российских граждан, но и для Запада тоже. Вот это может служить какой-то основой для совместных действий.

Арсений Рогинский
Я сейчас выскажу одну иллюзию: что-то в последнее время в российском воздухе стало чуть-чуть меняться. Чуть-чуть. Понимаете, вот этот Медведев. Вот он произнёс очень много очень хороших слов. И очень много выразил намерений, очень интересно. А мы склонны относиться к этому абсолютно скептически, и считать, что это просто пустые слова, а за ними ничего нет. И действительно, понимаете, внешне выглядит, что за этим ничего не стоит – знаете, как игра в двух следователей, добрый следователь – злой следователь. Но я просто чувствую воздухом какие-то перемены. Риторика – риторика – она так просто не пропадает, если она исходит из уст если не первого, то второго человека в стране. Начинается какая-то перегруппировка в элитах: кто-то начинает позиционировать себя «мы люди Медведева» -- и всем ясно, что это значит: мы люди Медведева, значит, мы против людей Путина. Это не просто так всё. Вся страна напряженно обсуждает – действительно обсуждает! – реформу Министерства внутренних дел. Это просто так или это, может быть, само обсуждение уже что-то значит. Вдруг, на Первом канале телевидения появляется, не в прайм-тайм, какая-то молодежная передача, где впервые за много лет иронизируют над правительством. Много лет нет было никакой иронии – просто нельзя. И вдруг чуть-чуть началось, понимаете? Что всё это значит? Вот я всё время думаю про эту вашу поправку, о которой вы говорите. Если б можно было надеяться, что есть действительно реальная конкуренция между этой парочкой, если можно надеяться, что у этой парочки Путин-Медведев, внутри, есть реальная конкуренция, если бы я чуть-чуть поверил, что есть какие-то шансы появляются у этого Медведева, что возможна какая-то либерализация, я бы, конечно, подарил ему эту поправку. Но именно ему. Я не медведевец, поверьте, я слова хорошего о нём не сказал публично, кроме одного случая, когда я сказал, что я готов подписаться под его заявлением. Но, понимаете, нам ведь надо на что-то надеяться. Мы снова должны научиться читать газеты как при Советской власти – между строчек. Вот мы и учимся. Извините.

Александр Верховский
Вы меня спровоцировали. Как правило, я не занимаюсь политическими прогнозами, но сейчас скажу. То, что описал Арсений, напоминает перестройку первых лет. И если мы это понимаем, они это тоже понимают. Они захотят держать эти перемены под контролем, а не как Горбачев, который когда-то этот контроль потерял. В смысле, они каждую минуту будут стараться контролировать, и если в плане дать нам 3% свободы, то, может быть, дадут 4%, но не 5%. Думаю, план – просто не довести до напряжения, который был во второй путинский срок, когда у них не было почти никакой связи с обществом. Но о реальной демократизации образца конца 80-х не будет. Надеюсь, я ошибаюсь в этом.

Арсений Рогинский
В России скептики всегда правы. Но с другой стороны, есть правило: в России надо жить долго.

Дмитрий Макаров, Международное молодежное правозащитное движение
Отвечая Арсению на его замечание о двух характерных чертах современного правозащитного движения, унаследованных с советских времён: первое, поэтика безнадёжного героического акта. Нам тоже нужна надежда – но нужны и перемены. Новое правозащитное движение должно оставить позади идею «безнадежных поступков» и воззвания к благосклонному Западу. Нужно начать требовать и быть готов постоять за свои требования – и в итоге получить то, что требуешь. Вторая «советская» черта, которую более всего критикуют люди моего поколения, - это призывы о помощи, обращенные к международным силам. Моё поколение видело бомбёжку Югославии, видело Ирак и Гуантанамо, так что у нас несколько другое видение ситуации. Поэтому мы считаем, что нужно не сотрудничество нашего правозащитного движения с западными правительствами, а объединение правозащитных движений разных стран – сотрудничество с нашими коллегами из США, Европы. Поэтому у меня вопрос к вам: как думаете, есть уже для этого предпосылки или мы несколько опережаем время в этом смысле?

Арсений Рогинский
Опережаете, опережаете.


(Продолжение)


Предыдущие части: 1, 2, 3.
Tags: политика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    С сегодняшнего дня музей «Метрополитен» только для вакцинированных.

  • Советская Россия 1960-х

    Слегка отошли от дореволюционного курса (до сего дня все фото у нас были до 1914 г.), сделали новую серию СССР 1960-х. Я ее основательно…

  • Ледники

    Выложила швейцарские картинки, которые никому не интересны, дело не в этом. Я выкладываю, только если фотографии опознаны, иначе какой смысл…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments