Ничего такого тут, оказывается, нет. 17-й век, казаки беспокоят турок, султан просит этого не делать. Казаки, обозвав султана «свинячей мордой», от его предложений отказываются. Момент написания отказа изображён на картине. Полный текст отказа « Запорожские казаки турецкому султану! Ти, султан, чорт турецкий, i проклятого чорта брат i товарищ, самого Люцеперя секретарь. Якiй ты в черта лыцарь, коли голою сракою ежака не вбъешь. Чорт высирае, а твое вiйско пожирае. Не будешь ты, сукiн ты сыну, сынiв христiянських пiд собой маты, твойого вiйска мы не боiмось, землею i водою будем биться з тобою, распроеб твою мать. Вавилоньский ты кухарь, Макидоньский колесник, Iерусалимський бравирник, Александрiйський козолуп, Великого и Малого Египта свинарь, Армянська злодиюка, Татарський сагайдак, Каменецкий кат, у всего свiту i пiдсвiту блазень, самого гаспида внук и нашего хуя крюк. Свиняча ты морда, кобыляча срака, рiзницька собака, нехрещений лоб, мать твою въеб. От так тобi запорожцi виcказали, плюгавче. Не будешь ти i свиней христiанских пасти. Теперь кончаемо, бо числа не знаемо i календаря не маемо, мiсяц у небi, год у книзя, а день такий у нас, якиi i у Вас, за це поцелуй в сраку нас!
Пiдписали: Кошевой атаман Иван Сирко Зо всiм кошем Запорожськiм»
для тех, кому лень пойти по ссылке сюда.
Письмо "колоритно" (так, кажется, называется), а ведь доложено было султану на турецком языке, естественно. Кто знает, тот поймёт: мультилекса-то в то время не было. Представляю, чего ему там напереводили. Впрочем, не суть.
Толстой (непременно) «подсказал много хороших... деталей первой важности» и Репин «готов был расцеловать его за эти намеки». Очень трогательно, очень как-то... по-старосветски.
А вот суть: в белой папахе с седыми усами — профессор Петербургской консерватории А. Рубец, крайний слева в профиль — племянник Глинки, писец — историк Эварницкий, есаул — артист Стравинский, казак с повязкой на лбу — художник Кузнецов и т.д.
Впечатление создаётся почти мистическое: их было очень мало и все они усиленно кучковались, и в генеалогическом смысле и в географическом, и в творческом, причём до каких-то нелепых мелочей. Всё не просто так. Если «Иван Грозный убивает своего сына», то сыном непременно позирует Гаршин, если Пушкин на Мойке, в 12-м, то Пущин обязательно рядом в 14-м, если Толстой женат на Софье Андреевне, то сестра её тоже будет замужем не просто, а за председателем окружного суда г. Петербурга, который обязательно друг Кони, который непременно защищал Засулич, которая подруга Фигнер, жившая в известном доме в МЗ переулке, чья внучка преподавала нам гимнастику в Петершуле на Софьи Перовской. И мы кучковались, в </b>их </b> же домах, но тогда это не считалось. Потом кого повыселили, кто сам уехал. Иных уж нет, а те далече. Теперь кучкуемся здесь, что ж удивительного?
Вот и всё. Осталась «Боярыня Морозова» - чего она там протестует, надо разобраться. И «голубой дом» дописать.
